|
(6)
Вакансия
Габриэль
Козловски
Козловски
Рио-де-Жанейро,
Бразилия
Бразилия
Практика Габриэля объединяет архитектуру, экологию, урбанистику и политическую теорию, а среди профессиональных ролей — кураторская работа на Венецианской архитектурной биеннале, исследования Амазонии в Гарварде, авторство книг и создание подкаста Urban Nature.
Габриэль Козловски — архитектор, исследователь и основатель бюро POLES (Political Ecology of Space) в Рио-де-Жанейро.
Архитекторы мыслят иначе, чем представители других профессий?
Мне сложно утверждать, что архитекторы мыслят принципиально иначе, но некоторые особенности действительно есть.
Первая — способность одновременно удерживать разные масштабы. Архитектор редко начинает с отдельного объекта. Сначала мы пытаемся увидеть общую картину, понять систему, внутри которой существует проблема, и только затем переходим к деталям. Мы постоянно движемся между философским уровнем размышлений и вполне практическими вопросами реализации.
Вторая особенность — способность синтезировать знания. Архитектура требует постоянно работать с огромным количеством информации: технической, социальной, экономической, культурной, экологической. Все эти данные необходимо собрать воедино, осмыслить и превратить в понятное пространственное решение. В каком-то смысле архитектор выступает куратором знаний.
Мне сложно утверждать, что архитекторы мыслят принципиально иначе, но некоторые особенности действительно есть.
Первая — способность одновременно удерживать разные масштабы. Архитектор редко начинает с отдельного объекта. Сначала мы пытаемся увидеть общую картину, понять систему, внутри которой существует проблема, и только затем переходим к деталям. Мы постоянно движемся между философским уровнем размышлений и вполне практическими вопросами реализации.
Вторая особенность — способность синтезировать знания. Архитектура требует постоянно работать с огромным количеством информации: технической, социальной, экономической, культурной, экологической. Все эти данные необходимо собрать воедино, осмыслить и превратить в понятное пространственное решение. В каком-то смысле архитектор выступает куратором знаний.
И, наконец, третья черта — проектное мышление. Архитектор почти никогда не работает исключительно с настоящим. Любой проект — это попытка представить будущее. Мы задаёмся вопросом не только о том, что существует сегодня, но и о том, какой ситуация может стать после нашего вмешательства. Каждый проект — это гипотеза о будущем состоянии мира. Именно поэтому архитектура всегда остаётся дисциплиной, устремлённой вперёд.
Есть ли проект, который лучше всего отражает ваш подход к архитектуре?
Мне сложно выбрать один проект. Почти всё, чем мы занимаемся в POLES, строится вокруг одних и тех же вопросов, поэтому каждый из них становится продолжением предыдущего исследования. Например, сейчас мы изучаем изменение прибрежных территорий Бразилии под воздействием климатических процессов. С одной стороны, это академическое исследование. С другой — оно постепенно превращается в архитектурные предложения, пространственные стратегии и новые методы проектирования.
Мне кажется важным, чтобы архитектура не ограничивалась производством объектов. Иногда самым ценным результатом оказывается новое знание.
Получается, сегодня архитектору необходимо быть исследователем?
Во многом да. Конечно, архитектор по-прежнему проектирует здания. Но сегодня этого уже недостаточно.
Мир становится настолько сложным, что профессия вынуждена постоянно расширять собственные границы. Архитектору приходится работать с экологией, социологией, политической теорией, антропологией, экономикой. Не потому, что это модно, а потому, что иначе невозможно понять процессы, с которыми мы имеем дело.
Мне нравится мысль, что архитектор — это человек, который умеет задавать вопросы. Иногда хороший вопрос оказывается важнее готового ответа. Именно поэтому в нашей практике исследование никогда не предшествует проекту как отдельный этап. Оно продолжается всё время. Каждый новый проект меняет наше понимание темы и заставляет пересматривать предыдущие выводы.
Мне сложно выбрать один проект. Почти всё, чем мы занимаемся в POLES, строится вокруг одних и тех же вопросов, поэтому каждый из них становится продолжением предыдущего исследования. Например, сейчас мы изучаем изменение прибрежных территорий Бразилии под воздействием климатических процессов. С одной стороны, это академическое исследование. С другой — оно постепенно превращается в архитектурные предложения, пространственные стратегии и новые методы проектирования.
Мне кажется важным, чтобы архитектура не ограничивалась производством объектов. Иногда самым ценным результатом оказывается новое знание.
Получается, сегодня архитектору необходимо быть исследователем?
Во многом да. Конечно, архитектор по-прежнему проектирует здания. Но сегодня этого уже недостаточно.
Мир становится настолько сложным, что профессия вынуждена постоянно расширять собственные границы. Архитектору приходится работать с экологией, социологией, политической теорией, антропологией, экономикой. Не потому, что это модно, а потому, что иначе невозможно понять процессы, с которыми мы имеем дело.
Мне нравится мысль, что архитектор — это человек, который умеет задавать вопросы. Иногда хороший вопрос оказывается важнее готового ответа. Именно поэтому в нашей практике исследование никогда не предшествует проекту как отдельный этап. Оно продолжается всё время. Каждый новый проект меняет наше понимание темы и заставляет пересматривать предыдущие выводы.
Вы работали над Венецианской архитектурной биеннале. Что дал вам этот опыт?
Биеннале — совершенно особенное пространство. Она собирает огромное количество архитекторов, исследователей, художников и кураторов со всего мира. В течение нескольких месяцев возникает возможность увидеть, какие вопросы сегодня волнуют архитектурное сообщество в разных странах.
Архитектура перестаёт определять себя исключительно через строительство и начинает воспринимать себя как дисциплину, которая помогает понимать устройство мира. Именно поэтому сегодня на биеннале можно увидеть не только проекты зданий, но и исследования океанов, сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых, изменения климата или миграции. На первый взгляд кажется, что всё это далеко от архитектуры. На самом деле именно эти процессы всё сильнее определяют пространство, в котором мы живём.
Но где тогда заканчивается архитектура? Есть ли у профессии границы?
Я всё чаще думаю, что вопрос нужно поставить иначе. Не где заканчивается архитектура, а какие инструменты она может использовать для понимания мира. Если архитектор начинает заниматься экологией, это не означает, что он становится биологом. Если он изучает экономику, он не превращается в экономиста.
Но архитектура обладает удивительной способностью соединять разные типы знания и переводить их в пространственные решения. Именно в этом я вижу её силу. Мне кажется, архитекторы иногда слишком переживают из-за размывания профессиональных границ. Для меня это, наоборот, признак зрелости дисциплины. Чем сложнее становятся проблемы, тем больше профессия должна быть открыта к сотрудничеству. Архитектура никогда не существовала изолированно. Просто сегодня эта взаимосвязь стала особенно очевидной.
Биеннале — совершенно особенное пространство. Она собирает огромное количество архитекторов, исследователей, художников и кураторов со всего мира. В течение нескольких месяцев возникает возможность увидеть, какие вопросы сегодня волнуют архитектурное сообщество в разных странах.
Архитектура перестаёт определять себя исключительно через строительство и начинает воспринимать себя как дисциплину, которая помогает понимать устройство мира. Именно поэтому сегодня на биеннале можно увидеть не только проекты зданий, но и исследования океанов, сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых, изменения климата или миграции. На первый взгляд кажется, что всё это далеко от архитектуры. На самом деле именно эти процессы всё сильнее определяют пространство, в котором мы живём.
Но где тогда заканчивается архитектура? Есть ли у профессии границы?
Я всё чаще думаю, что вопрос нужно поставить иначе. Не где заканчивается архитектура, а какие инструменты она может использовать для понимания мира. Если архитектор начинает заниматься экологией, это не означает, что он становится биологом. Если он изучает экономику, он не превращается в экономиста.
Но архитектура обладает удивительной способностью соединять разные типы знания и переводить их в пространственные решения. Именно в этом я вижу её силу. Мне кажется, архитекторы иногда слишком переживают из-за размывания профессиональных границ. Для меня это, наоборот, признак зрелости дисциплины. Чем сложнее становятся проблемы, тем больше профессия должна быть открыта к сотрудничеству. Архитектура никогда не существовала изолированно. Просто сегодня эта взаимосвязь стала особенно очевидной.
Многие обвиняют архитектуру часто в разрушении природы. Согласны ли вы с этим? И если да, можно ли изменить эти отношения?
Мне кажется, сначала стоит отказаться от самой постановки вопроса, будто существуют две независимые реальности — архитектура и природа. На протяжении всей истории человечества архитектура всегда возникала во взаимодействии с природной средой. От первых убежищ до современных городов мы постоянно определяли своё отношение к окружающему миру через пространство, которое создавали.
Поэтому мне кажется ошибочным противопоставление «естественного» и "искусственного". Архитектура всегда вступает в разговор с окружающей средой. Мы не можем отказаться от этого разговора. Единственное, что мы можем сделать, — вести его более ответственно.
Но здесь есть ещё один важный момент. Экология не должна вытеснять разговор о социальной справедливости. Мне кажется опасным представление, будто теперь архитекторы должны заниматься исключительно природой и забыть обо всём остальном. В действительности экологические и социальные проблемы невозможно разделить. Именно поэтому моё бюро называется POLES — Political Ecology of Space.
Политическая экология говорит о том, что экологические процессы всегда связаны с вопросами власти, распределения ресурсов, общественных конфликтов и социальной справедливости. Нельзя обсуждать изменение климата, не говоря одновременно о неравенстве. Нельзя проектировать устойчивые территории, не думая о людях, которые будут в них жить.
Мне кажется, сначала стоит отказаться от самой постановки вопроса, будто существуют две независимые реальности — архитектура и природа. На протяжении всей истории человечества архитектура всегда возникала во взаимодействии с природной средой. От первых убежищ до современных городов мы постоянно определяли своё отношение к окружающему миру через пространство, которое создавали.
Поэтому мне кажется ошибочным противопоставление «естественного» и "искусственного". Архитектура всегда вступает в разговор с окружающей средой. Мы не можем отказаться от этого разговора. Единственное, что мы можем сделать, — вести его более ответственно.
Но здесь есть ещё один важный момент. Экология не должна вытеснять разговор о социальной справедливости. Мне кажется опасным представление, будто теперь архитекторы должны заниматься исключительно природой и забыть обо всём остальном. В действительности экологические и социальные проблемы невозможно разделить. Именно поэтому моё бюро называется POLES — Political Ecology of Space.
Политическая экология говорит о том, что экологические процессы всегда связаны с вопросами власти, распределения ресурсов, общественных конфликтов и социальной справедливости. Нельзя обсуждать изменение климата, не говоря одновременно о неравенстве. Нельзя проектировать устойчивые территории, не думая о людях, которые будут в них жить.
Retreat inbetween Curves
gardes em pedra
Brazilian Pavilion Expo 2020
Brazil Antarctic Station
Brazilian Pavilion Expo 2020